наука это еще один путь к себе -путь самопознания мира,вселенной ,бога и себя

Последние записи.

яркий образ недопустимости

Этим мнимым «оживлением» старой надстройки не только приостанавливается советское развитие данного писателя, но и процесс правильного освоения самого культурного наследства.
Между тем даже в старой литературе у нас есть замечательный яркий образ недопустимости и порочности такого внеисторического понимания Литературы прошлого. Трудно придумать более убедительный пример для всех тех, кто пытается стилизовать свое писание под старину, делает ли это писатель от большого знания старой культуры и преклонения перед Ней, или от недостаточного знания старой культуры и ее наивного, некритичного использования. Обращаюсь к этому бессмертному примеру, убедительно доказывающему зависимость бытия литературы от бытия ее^ базиса.
Жил-был в Испании старый и небогатый дворянин. Начинался семнадцатый век. Вокруг дворянина кипела новая жизнь, богатели и росли города, крепло городское население, купечество, ремесленники; давным-давно отошло в прошлое средневековое рыцарство как реальный политический институт. Вместе со смертью средневекового базиса отошла в прошлое и есть его надстройка, поэзия трубадуров и миннезингеров, романы рыцарей Круглого стола. Но старое уходило1 сопротивляясь, и одним из средств сопротивления была дворянская поэтизация старины. Груды старых рыцарских романов переполняли библиотеки. Испански^ дворянин набрел на чердаке на залежи этой литературы и принялся читать ее запоем. Книги подействовали на него необычайно.

Годы ученья в Московском университете

Слова Налбандяиа, его жизненный интерес к естествознанию, к акклиматизации, к грядущей технике были в самом воздухе эпохи, являются одною из черт великого движения пятидесятых — шестидесятых годов, и они еще более роднят Налбандяна с передовыми русскими людьми тех лет.

Годы ученья в Московском университете совпали для Налбандяна с бурным ростом его как писателя-публициста. Армянские церковники, выжившие Налбандяна из Лазаревского института, очень недолго чувствовали себя в безопасности. Пощечину за пощечиной дает он армянскому клерикализму. Он ищет свое оружие всюду. Переводит «Агасфера» Эжена Сю, этот увлекательный роман, наносящий смертельные удары католичеству,— и сопровождает его собственным предисловием о страшной деятельности иезуитов; пишет стихи, едко высмеивающие армянских преподавателей — попов. Один из них не выдерживает этого «попадания в лоб» и посылает настоящий вопль католикосу. Ашот Хачатурян в упоминавшейся выше статье приводит этот «вопль»:

«Особо. Милосердный отец и господин мой, настоятельно прошу и умоляю вас каким-нибудь способом избавить меня от невыразимого горя, которое постоянно преследует меня по появлении здесь некоего дьячка, Микаэла Лазаряна Налбандянца, которого вы могли бы выслать из нашего города каким-нибудь способом. Пока он находится здесь, невозможна для меня мирная жизнь и даже больше — один покойный день».

В 1858 году, как раз когда журнал «Современник», испытывая потребность в усилении критики, начинает издавать в виде приложения свой знаменитый «Свисток», либерально настроенный профессор С. Назарян выпускает в Москве первый номер армянского прогрессивного журнала «Северное сияние» («Юсисапайл»)

Профессиональный подростковый психолог поможет решить вопросы и проблемы взаимоотношений в семье. Наши специалисты работают не только с подростком, но и с родителями, и семейными отношениями в целом.

Философия Гегеля

М. Бакунин выводит это противоречие из немецкого идеализма и несправедливо переносит его на всех немцев, объясняя этим разрыв в немецком характере между гуманными идеалами и уродливо-реакционной практикой немцев: Выше я уже указывала, как глубоко и тонко сумел Герцен отметить пределы Гете именно в том основном, в чем Гете ближе всего подошел к нашему времени,— в теории познания, в диалектике. Замечательно, что Герцен, а после него Чернышевский отмечали и подчеркивали в «Фаусте» именно живое диалектическое начало отрицания, то начало, в котором проявился, по слову Энгельса, «непокорный, насмешливый, презирающий мир гений» Гете и которое олицетворено в Мефистофеле. Герцен пишет о значении этого начала для развития науки, указывает на разницу отношения к науке у Фауста и Вагнера, восклицает в письме к своей невесте: «О, и я был влюблен в науку, и я отдался бы Мефистофелю» , видя, таким образом, научное исследование тесно связанным с мыслью, все подвергающей сомнению. И. С. Тургенев, считавший себя всю жизнь страстным гетеанцем, в то же время не раз подчеркивал «эгоизм» Гете в смысле отсутствия в нем общественных эмоций, называл его «только поэтом» и считал, что именно в этом и была его слабость.
Все приведенные мною свидетельства, справедливые и несправедливые, все же отличаются от того, что западная буржуазная наука десятки лет писала о Гете. Отличаются они и по тону и по самому направлению своих выводов. Перед нами в русской литературе общественно-философская оценка живого явления Гете, теми или иными сторонами своими определенно приближающаяся к классической оценке Энгельса. Гете живет и дышит в этих оценках, даже когда они резко отрицательны, живет и дышит, потому что суждения о нем, воздействия от него, отношения к нему строятся на понимании тесной связи искусства и жизни, на требовании общественных функций от искусства. В этом смысле замечательно суждение о Гете самого беспощадного его критика и отрицателя (и в этом Гете разделил судьбу нашего Пушкина!), критика, известного своим непреклонным презрением к авторитетам,— Д. Писарева. Вот что пишет Писарев о наследии Гете.

Устраиваетесь на работу ,нужна медкнижка ? КлиникСан — оперативная доставка на дом.

Достижения

В тридцатилетие, последовавшее за смертью Гете (сороковые — шестидесятые годы XIX века), были заложены основы марксистской науки о Гете. Они содержатся в ряде работ Энгельса («Людвиг Фейербах», «Положение Англии») как отдельные указания; они даны более подробно в знаменитой характеристике Гете, написанной Энгельсом в остро полемической статье, направленной против «истинного социалиста» Карла Грюна.
Привожу ее почти полностью:
Здесь Белинский сводит, правда, проблему, вопреки собственным ранним высказываниям о том, что нельзя смешивать человека и художника, к чисто субъективным качествам характера Гете, но зато в определении этих качеств он почти предваряет выражения Энгельса.
Журналист и писатель Н. А. Полевой, фигура в истории русокой литературы трагическая, при жизни своей подвергшийся заслуженным нападкам, умиравший отверженным лучшими передовыми силами русского общества, а после своей смерти получивший высокую оценку самого сурового критика своего, Белинского,— выводит еще в 1833 году двойственность Гете из его рационализма, из оторванности умственного движенин в самой Германии от общественной и политической борьбы.

Регулярные занятия духовной практикой подарят позитивный заряд энергии и наполнят жизненными силами.

идеализм Поля Валери

Отвлеченный идеализм Поля Валери почти уже смыкается с теми высказываниями, какие встречаешь у представителей упомянутого выше второго течения. Чтобы познакомить советского читателя с этим вторым течением, с отношением к Гете декадентского крыла западных литератур, достаточно будет в сущности привести один пример — он характерен и для всех остальных. Заглянем в английский декадентский журнал «Horizon» № 112 за апрель 1949 года. Статья I. P. Hcdin «Goethe’s succession» 2, помещенная в этом номере,— в своем роде квинтэссенция умирающего старого сознания самой консервативной и самой безжизненной части английской эстетствующей интеллигенции.
Вся она представляет — не крик, нет: для крика не осталось здоровых легких — тягостный стон очень больного человека, жаждущего исцелиться, прикоснувшись к Гете. Автор смертельно испуган приходом на историческую сцену рабочего класса, приходом, который кажется ему чуть ли не концом цивилизации. Он задыхается от проникновения в английскую культуру идей Маркса и Энгельса, его ужасает развитие техники. И он ищет исцеления от всего этого… у Гете, выболтав совершенно чудовищные признания. По его мнению: «Так же точно, как то, что человек пребывал в состоянии меланхолии со времени Ренессанса, и то обстоятельство, что Гете отчетливо видел в науке зло» . Гете видел в науке зло! Цитировавшаяся у нас раньше по Мерингу, эта характеристика вошла в пятый том Собрания сочинений Маркса и Энгельса (где, между прочим, разъясняется и недоразумение, по которому ее приписывали некоторое время Марксу).

Ежедневные поездки. Лаппеенранта на 1 день от туристического оператора «АВИТ»