Хотел было уговорить ее остаться с Сугачком, но понял, что это безнадежное дело. Поэтому смирился с необходимостью. Переночует один, а уже на рассвете побежит к Насте.
Наплывал темный, мокрый осенний вечер. Ветер хлестал дождем по голым стеблям полыни. Хата с тусклым светом в окошечках казалась беспомощным корабликом в безграничном просторе черного мрака. В этом кораблике— трое: хлопцы собирались ужинать, а женщина набросила на голову пустой мешок, взяла под мышку пустую сумку и нырнула в густые сумерки. Ребята услышали, как она прошлепала босиком по мокрой дороге.
Наскоро поужинали, хотя, по правде сказать, ужинал один Сугачок,—у Ивана не было аппетита. Он горячо расстался.

Неожиданно его слух резанул неистовый крик Хиври:

Да останови же наконец! Останови, Еслибнаш! С ума сошел?
Иван обернулся на крик и лишь тогда понял, в чем дело. Сеялка начала буксовать. Остановил машину. Хивря ругалась:
Чтоб ты лопнул, полоумный! Не видишь разве — уже и колосники грязищей позабивало.
Поняв наконец, что сев продолжать невозможно, Иван снова нажал на рычаги и повернул трактор к стану, изредка оглядываясь на Хиврю, которая забавно подпрыгивала на лавке сеялки, точно мокрая сорока на заборе.
Дед Семейко на ночное дежурство почему-то не явился,— может, заболел. Много ли старику нужно? Осень, сырость.
На лафете лежали мешки с зерном, во всех трех сеялках тоже осталось по полбункера.
Нужно убрать,— сказал Иван.
Мешки приберем, а в бункерах ничего ему не сделается. Да и некуда,— размышляла вслух Хивря.
Втроем перенесли мешки в хату, а сеялки накрыли мешками, брезентом, чтобы не затекло.
Сизо-черная тяжелая туча надвигалась на Гадючье. Смеркалось. Ивану хотелось все бросить и на крыльях полететь в село, к Настусе, но доверить Сугачку столько зерна было бы неразумно. Ведь Иван ответственный за него. Марина с Мироном вчера снова предупреждали о бдительности. А Хивря словно подслушала его мысли, затарахтела:
Сбегаю домой. На рассвете, когда дождь перестанет., прибегу.

Основательный род. И ты, вижу, такой. Пусть будет мир да согласие в семье. И мне на старости лет спокойнее будет возле вас.
Не надо, папа,— перебила тихо Настуся.
Не,надо,— повторил за ней Иван, имея в виду, что ои станет для них надежной опорой.
После обеда заторопились на работу. Настуся — к коровам, Иван — к трактору. Вышли из хаты вместе, притихшие, сияющие, дошли до самого моста. И только когда перешли на правый берег, где нужно было расходиться в разные стороны, посмотрел в ее карие бездонные глаза и увидел в них озорные, издавна памятные и такие родные для него искорки.
Когда с работы ждать? — спросила она улыбаясь.
На рассвете. А может, дождь пойдет.
Забежишь домой и принесешь свое белье.— Ласкала его глазами.— Буду скучать по тебе.— Не утерпела—дотронулась до его руки, да так горячо, что у него земля под ногами ходуном заходила.
Кирилл, нечаянно увидевший их из-за сарая, удивленно бормотал себе под нос:
Вот так Еслибнаш, ты смотри.
И радостно было у него на душе оттого, что все-таки пришло счастье к Ивану Писаренко.
Теперь Иван гарцует на ребристом сиденье и не замечает, как снова заморосил дождь, как собирается он в большие капли на козырьке его кепочки и стекает на руки и колени. Блаженствует и обращается в радужных своих мыслях то к покойному Лысенко, то к младшему другу своему, Ивану Лободе, который учится сейчас в Степнянской сельскохозяйственной школе и ничего пока не знает о счастье Писаренко. Завтра же нужно написать, обязательно.

Нет, такой агрегат мне и с места не сдвинуть.— Громко захохотал и полез на трактор, так как дождик перестал сыпать. С ума сошел! Если б наш с ума сошел,— изумлялась Хивря, поглядывая на Сугачка, и, возможно, впервые в жизни растерялась, не зная, смеяться ей или кого-нибудь на помощь звать. Дождь покапал-покапал и перестал вовсе. Небо стало легче и выше. Солнце заиграло на сверкающей пашне, и Писаренко нажимал на рычаги, стараясь переловить всех солнечных зайчиков, потому что все в нем торжествовало, смеялось, пело, бурлило молодой силой, и казалось, не на тракторе он едет, а летит на ковре-самолете, который может любое желание Ивана исполнить. Вспоминал каждый свой шаг и каждое словечко с той минуты, как заменил его сегодня на тракторе Сугачок: как бежал в село, как ступил на крыльцо сельсовета, как взял Настусю за руку, как пошли вчетвером по улице. Пошли к Ярмоленкам, и никто из них за всю дорогу ни одного слова не промолвил. Только уже во дворе, за калиткой, Настуся мягко освободила руку и пригласила с улыбкой: Заходи в хату. А дед Стефан радушно поддержал приглашение: Заходи, сынок, заходи. И казалось Ивану, что он на седьмом небе. Рывком схватил на руки голенастого Сеню, прижал к груди так, что тот вскрикнул от боли, и переступил порог. Потом сидели за столом, обедали. И было такое чувство, словно не впервые в жизни собрались тут, а десятки лет уже каждый знает свое место за столом и свою ложку. Давно бы так, сынок. Знал я твоих родителей.

И рада была, что никто не мешает ей в этом.
Все послевоенные годы Хивря с первого дня весеннего сева и до поздней осени — в поле. Возле комбайна, на току, возле сеялок. Она и повариха, и прицепщица, и за руль трактора сядет, и мешок может поднять не хуже кого-нибудь из мужчин. На все руки Хивря мастер. И трудодней у нее больше, чем у других. Зато когда заканчиваются осенью полевые работы, Хивря всю зиму отлеживается. Никакими уговорами, никакими угрозами не вытянут бригадиры на работу.

Глянь, глянь,— тычет под нос расчетную книжку.— У кого еще столько?
А сама — с базара на базар, с базара на базар. То в Горняцком ее встречают, то в Тошковке, то в Золотом. Говорили, что и до Москвы добиралась.
Теперь в поле она тоже не без особого расчета.
.Писаренко вернулся в поле к вечеру. Сугачок и Хивря заметили, что парень сам не свой от радости. Сугачок остановил агрегат.
Нужно переждать: дождь и вправду пошел,— и вопросительно глянул на старшего, и тот согласился, но тут подбежала Хивря:
Чего оскалился, Еслибнаш? Может, женушку себе по облигации выиграл?
Выиграл! Ох выиграл! Да еще какую женушку! — Иван схватил вдруг Бориса, который слез с высокого сиденья, в охапку и закружился с ним, увязая по щиколотки в пухлой, влажной пашне.
:— Ой, дяденька! Пустите! Лучше вон тетку Хиврю покружите!— брыкался парнишка.
Иван отпустил наконец хилого напарника, шагнул к Хивре и остановился как вкопанный.